Вторник, 26 ноября 2019 04:37

К 55-летию смещения Никиты Хрущева

Автор Александр СТЫКАЛИН
Оцените материал
(2 голосов)

«Товарищ Хрущев имеет очень большие заслуги в борьбе против культа личности Сталина». О реакции Яноша Кадара на неожиданное смещение Никиты Хрущева в октябре 1964 г.
Венгерский лидер Янош Кадар был креатурой именно Никиты Хрущева, сделавшего осенью 1956 г., во время драматических событий в Венгрии, ставку именно на него - пусть по подсказке югославского лидера И. Броза Тито, но прежде всего вопреки давлению В. Молотова и К. Ворошилова, по сути предлагавших силовым путем вернуть к власти свергнутую венгерским народом, полностью дискредитированную команду прежнего лидера М. Ракоши. Выбор этот, по представлениям Хрущева, полностью оправдался, ведь ситуация в Венгрии стабилизировалась в течение считанных лет и уже к началу 1960-х гг. не создавала Москве никаких проблем. Довольно тесными и неформальными стали и личные отношения Хрущева и Кадара, встречавшихся не реже двух раз в год.


Весть о снятии Хрущева, состоявшемся 14 октября 1964 г., оказалась для венгерского руководства совершенно неожиданной. Оно не располагало никакой информацией ни о подлинных причинах отстранения Хрущева, ни о ходе заседаний Президиума ЦК КПСС и октябрьского партийного пленума. 15 октября руководители «братских партий» получили из Москвы весьма скупую информацию о произошедших изменениях в высшем руководстве КПСС и снятии Хрущева.

Я. Кадар в дни пленума ЦК КПСС находился с визитом в Польше во главе венгерской партийно-правительственной делегации. Телефонный звонок Л. Брежнева застал его в полдень 15 октября при посещении металлургического комбината в Новой Гуте под Краковом. Новый глава КПСС, сообщив о решении пленума, попытался тут же успокоить Кадара: никаких изменений в советско-венгерских отношениях не будет, столь же нерушимой останется и личная дружба советских руководителей с венгерским лидером.
Как известно из работ венгерской исследовательницы М. Барат, в тот же вечер в Будапешт позвонил и сообщил о событиях в Москве функционерам ВСРП, заменявшим Кадара, Ю. Андропов, секретарь ЦК КПСС, одновременно возглавлявший отдел ЦК по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран, а утром 16 октября в венгерскую столицу приехал на заседание просоветского Всемирного совета профсоюзов В. Гришин, тогдашний председатель ВЦСПС. К этому времени Кадар получил дополнительную информацию от посла СССР в Польше А. Аристова, своего знакомого еще со времен венгерских событий 1956 г. (Аристов, в то время секретарь ЦК КПСС, вместе с Г. Маленковым и М. Сусловым провел три недели в Будапеште, помогая консолидации нового режима, только что установленного при помощи советских штыков). Через Аристова венгерский лидер передал в Москву просьбу о том, чтобы посол СССР в Венгрии Г. Денисов, не дожидаясь возвращения Кадара в Будапешт, посетил ЦК ВСРП и дал членам партийного руководства более подробные разъяснения о произошедшем, что и было сделано.
Тем временем в Будапеште уже вечером 15 октября член Политбюро и секретарь ЦК ВСРП Б. Биску, курировавший силовые структуры, созвал совещание силовиков и дал главе МВД А. Бенкеи указание привести в полную боеготовность полицию, внутренние и пограничные войска, а также службу госбезопасности, поскольку в стране еще «существуют враждебные элементы, которые в таких случаях стараются ловить рыбу в мутной воде».

На следующий день состоялись заседания сначала секретариата, а затем и Политбюро, где в отсутствие Кадара тот же Биску ознакомил коллег с полученной из Москвы более полной информацией о ходе пленума ЦК КПСС, оповестил также о принятых в самой Венгрии мерах безопасности.
Обстановка внутри страны к осени 1964 г. не давала оснований для беспокойства ни Москве, ни самим венгерским лидерам. Конечно, казнь Имре Надя в 1958 г., преследования тысяч людей за участие в революции 1956 г. легли на Кадара несмываемым пятном позора. Однако с начала 1960-х годов его режим, воспринимавшийся многими в мире как одиозный, претерпевает эволюцию. По мере консолидации политической обстановки менялась и тактика властей, стремившихся обрести внутренние опоры устойчивости, не зависящие от присутствия в стране советских войск. Предпринимаются попытки «наведения мостов» к венгерской нации. Было амнистировано большинство осужденных и переживших репрессии участников революции 1956 г., что не только сняло напряженность в обществе, но и вызвало позитивный отклик в мире: венгерский вопрос в 1963 г. удаляется с повестки дня ООН, кадаровская Венгрия выходит из внешнеполитической изоляции. С каждым годом улучшалось экономическое положение в стране, рос жизненный уровень населения, во многом благодаря продуманной, учитывавшей материальную заинтересованность крестьян аграрной политике, не приведшей к упадку сельского хозяйства, как это произошло в той же Венгрии при коллективизации начала 1950-х гг., а напротив, способствовавшей определенному его оживлению, что сразу сказалось и на заполненности магазинных полок продуктами. Открытость контактам с Западом и некоторая либерализация проявились в культурной политике, что до некоторой степени мирило интеллигенцию с коммунистической властью.

На фоне все более оптимистических общественных ожиданий коммунист-прагматик Кадар выдвигает свой знаменитый программный лозунг: «Кто не против нас, тот с нами», провозглашавший национальное единство, согласие и примирение на определенной компромиссной платформе. Компромисс был взаимным - власти требовали от граждан минимума конформизма, отказа от политической активности (которая легко могла стать оппозиционной) и соблюдения ряда табу в обмен не только на гарантированный растущий достаток, но и право неплохо зарабатывать. Известный бухаринский лозунг 1920-х гг. «Обогащайтесь!» получил наиболее законченное воплощение в условиях реального социализма именно в кадаровской Венгрии. Венгерское общество, уставшее от материальных лишений и духовных травм минувших десятилетий, заинтересованное в стабильности и спокойствии, готово было принять эти правила игры: политическая активность сознательно приносилась большинством граждан в жертву растущему материальному благополучию.
Все, что было к осени 1964 г. достигнуто на пути примирения народа и власти, делало еще более актуальным вопрос о том, какие разъяснения надо было дать собственному населению относительно причин отставки Хрущева, которого общественное мнение воспринимало не только как человека, санкционировавшего подавление революции 8-летней давности, но и считало с полным на то основанием главным покровителем Я. Кадара, нелигитимным путем пришедшего к власти осенью 1956 г. В сложившейся обстановке венгерское руководство прежде всего волновал вопрос: следует ли ожидать каких-либо изменений в политической линии КПСС (в том числе в оценке сталинской эпохи и сталинских методов), которые могут ослабить внутриполитические позиции руководства ВСРП, с большим трудом, но все же начавшего достигать консенсуса в отношениях с собственным народом. Было важно также узнать, не явилась ли отставка Хрущева «подарком» китайскому руководству и жертвой, принесенной в интересах сближения и нахождения общей платформы с Китаем, чье руководство занимало более радикальные позиции на международной арене, по сути декларируя неизбежность новой мировой войны, способной покончить с империализмом во всемирном масштабе. А если так, то не приведет ли ход событий к давлению Москвы на Будапешт в целях ужесточения внешнеполитического курса? Причем именно в момент, когда Венгрия не только вышла из внешнеполитической изоляции, но и начала налаживать выгодные экономические связи с западными странами.

Первые же скупые газетные сообщения вызвали в стране эффект разорвавшейся бомбы. В общественном транспорте, магазинных очередях совершенно неожиданная отставка Хрущева стала главным предметом обсуждения. Растерянность и неосведомленность способствовали распространению разного рода слухов, причем и сообщения западных радиостанций не могли внести полной ясности в силу обилия выдвигавшихся гипотез и разноречивости комментариев. Местные партийные функционеры со всей страны то и дело звонили в вышестоящие инстанции и на радио, требуя свежей и детальной информации. Из сообщений, поступавших в ЦК ВСРП, было очевидно, что общество ждет более обстоятельных разъяснений. Было также ясно, что для Венгрии совершенно непригодны привычные советские идеологемы и пропагандистские клише о нарушении Хрущевым «ленинских норм партийной жизни» и т.д., рассчитанные на восприятие советского человека. Предстояло, не отклоняясь от официальных советских оценок, дать венгерской публике объяснения, которые не были способны ослабить позиции собственного руководства, затруднить налаживание его диалога с обществом. Присутствовавший в памяти нации довольно свежий опыт подавления массового венгерского восстания не давал большинству венгров оснований питать симпатий к Никите Хрущеву, и вместе с тем его отставка была воспринята как знак усиления международной нестабильности, которое может сказаться и на ситуации в Венгрии. В попытки объяснить уход Хрущева в том числе и состоянием его здоровья совершенно никто не верил, ведь вплоть до последних дней пребывания у власти он был активен, много выступал, выезжал в загранкомандировки.

Член Политбюро, курировавший пропаганду, довольно ортодоксальный коммунист И. Сирмаи, созвал редакторов газет, чтобы дать им установки. Им предстояло, не углубляясь в комментарии в связи с внутренними делами КПСС, подчеркивать неизменность курса КПСС и ВСРП, предопределенного решениями XX и XXII съездов КПСС, но кроме того, и воздать должное заслугам Н. Хрущева как в борьбе за мир, так и в подавлении венгерской «контрреволюции» 1956 г. и дальнейшем развитии советско-венгерских отношений. Высказывания о Хрущеве в положительном духе явно расходились с тогдашней официальной линией советской пропаганды и были проявлением «своеволия» венгерских лидеров, вполне обусловленного спецификой ситуации в стране, с учетом роли Хрущева в приведении к власти правительства Кадара, равно как и довольно тесных отношений лидеров двух стран. Содержание передовой статьи «Правды» от 17 октября, в которой много говорилось об опасности субъективизма и прожектерства, хвастовства и пустозвонства, увлечения администрированием, поспешных, оторванных от реальности решений, было изложено в венгерской прессе в явно смягченном варианте. Что же касается передовой статьи газеты «Непсабадшаг» все от того же 17 сентября, то в ней акцент делался на преемственности прежнему курсу.

Янош Кадар не счел целесообразным сокращать свое пребывание в Польше. События в Москве не могли не стать предметом его обсуждений с польским коммунистическим лидером Владиславом Гомулкой. Записи их встреч нам неизвестны. Гомулка, имевший собственные личные счеты в отношениях с Хрущевым, пытавшимся воспрепятствовать его возвращению во власть в октябре 1956 г., питал к нему, очевидно, меньше симпатий, нежели Кадар. К тому же в 1964 г. Гомулка был сильно озабочен новыми внешнеполитическими веяниями Кремля - хрущевскими планами «нового Рапалло», сближения (в пику американцам) с Западной Германией: в условиях все еще сохранявшегося непризнания Бонном польско-германской границы по Одеру и Нейсе это, по твердому убеждению польского лидера, создавало реальную угрозу Польше. На встрече с Л. Брежневым и А. Косыгиным через несколько дней, 27 октября, в Москве Гомулка выразил удовлетворение смещением Хрущева, с которым его связывали хотя и тесные, но непростые отношения. С Хрущевым, говорил он, «не было возможности действительно по-товарищески обсуждать вопросы. Хрущев не любил, когда ему возражали, был нетерпим к мнениям других товарищей. Всякий раз, когда мы пытались говорить с ним по вопросам, где наши взгляды не совпадали, он реагировал нервно и грубо». Кроме того, и это особенно важно, «тов. Хрущев выступал от имени всех социалистических стран без совета с ними, нередко менял позиции по важным международным проблемам. А это не мелочь», - заметил Гомулка в беседе с преемниками Хрущева, от которых ждал более стабильной и предсказуемой внешней политики. Неприязнь Хрущева и Гомулки была, впрочем, взаимной: этот союзник «как козел, куда прыгнет - неизвестно», в сердцах заявил советский лидер на заседании Президиума ЦК КПСС 10 ноября 1963 г., когда обсуждался вопрос об усилении внешнеэкономической зависимости Польши от США.

Иначе, чем Гомулка, отреагировал на снятие Хрущева Кадар. Первый секретарь ЦК ВСРП возвратился в Будапешт из Варшавы 19 октября. На Западном вокзале по случаю приезда делегации из Польши был организован митинг. Не известно, получил ли Кадар к тому времени какую-то новую информацию об обстоятельствах снятия Хрущева. Выступая на вокзале, он посвятил большую часть своей речи итогам визита в Польшу, но в конце выступления положительно высказался о Хрущеве и его политическом курсе, что могло быть воспринято в Москве как настоящая фронда: «На этой неделе произошли разные события. Одни очень нас обрадовали, но было и такое известие, которое поразило всех нас. Об этом я хотел бы сказать прямо и честно. Известно, что в СССР в высшем руководстве произошла кадровая перестановка. Товарища Хрущева, который, ссылаясь на свой возраст и неудовлетворительное состояние здоровья, просил освободить его от должности, освободили, и на его должности были назначены товарищи Брежнев и Косыгин. В каждой партии и в каждой стране такие решения - внутреннее дело данной партии и данной страны. Я лично считаю, что товарищ Хрущев имеет очень большие заслуги в борьбе против культа личности Сталина, за сохранение мира во всем мире. Он боролся за мир. Я считаю, что тысячи венгров, которые еще недавно, в этом году, здесь, в нашей стране, могли приветствовать и от всей души приветствовали товарища Хрущева, представителя великой Коммунистической партии Советского Союза, своего государства, народа и неустанного борца за мир, действовали правильно, и им не надо по этому поводу задумываться теперь, задним числом. Для нас является главным и решающим, что политическая позиция Венгерской социалистической рабочей партии, правительства Венгерской Народной Республики в вопросах мира, мирного сосуществования, в стремлении к единству социалистических стран, в вопросах международного коммунистического движения ни на йоту не изменилась и не изменится и в дальнейшем». На следующий день текст выступления Кадара был опубликован в газете «Непсабадшаг», причем слова о заслугах в борьбе против культа личности Сталина и за сохранение мира, а также о неизменности прежнего курса ВСРП были выделены курсивом. Речь эта вызвала однозначно позитивный отклик среди венгерской интеллигенции, сохранявшей недоверие к коммунистическому режиму - Кадар дал основание увидеть в себе довольно зрелого и самостоятельного политика, осмеливающегося публично возражать Москве по довольно принципиальным вопросам. Кстати сказать, не только из Будапешта, но и из Праги в Москву в этот день пришли настораживающие сигналы. В опубликованном заявлении ЦК КПЧ, к большому неудовольствию советского руководства, было сказано, что чехословацкий народ воспринял известие об отставке Хрущева «с удивлением и волнением», тем более что он был с большими почестями принят в Праге всего за месяц до отстранения от должности - лидер КПЧ, совсем не склонный фрондировать перед Москвой, А. Новотный прямо заявил при этом послу, что «считал бы более правильным, если ЦК КПСС в своем сообщении информировал бы о том, что тов. Хрущев в борьбе за генеральную линию КПСС имеет заслуги, но за последние годы с работой не справлялся и совершил ошибки. При отставке тов. Хрущева по возрасту и состоянию здоровья ему надо было бы выразить благодарность».

Открытое выступление Кадара, шедшее в известной степени вразрез с решением ЦК КПСС, объяснялось не только личной симпатией к теперь уже опальному советскому лидеру и особым характером их отношений. В большей мере его волновал вопрос, останется ли неизменной внешняя и внутренняя политика СССР, не будут ли сделаны уступки Китаю, не только по сути отрицавшему в это время принцип мирного сосуществования, но как раз в октябре 1964 г. проведшему испытание своей атомной бомбы. На следующий день, 20 октября, Кадар принял советского посла Г. Денисова и в ходе беседы был вполне откровенен: «Нас волнуют события, произошедшие в СССР, не с позиции, кого и как освободили, хотя и это представляет определенный интерес для нас, а какой в будущем будет генеральная линия КПСС. То, чем живет КПСС, - это не внутреннее дело одной КПСС, а, как считают у нас, является делом всего мирового коммунистического движения». Венгерские коммунисты, продолжал Кадар, знают Хрущева прежде всего с положительной стороны, а потому уверены в необходимости публичного признания его заслуг в борьбе за мир. Но главное заключается не в этом, а в сохранении прежнего курса КПСС.
Надо сказать, что аналогичные опасения и схожие соображения высказывали в те же недели в беседах с советскими представителями и президент Югославии Тито, и (особенно жестко) лидеры итальянской компартии - Л. Лонго заявил о недопустимости «морального уничтожения Хрущева» ввиду его заслуг перед коммунистическим движением, а Э. Берлингуэр при посещении в начале ноября Москвы раскритиковал методы отстранения Хрущева и, в частности, отсутствие гласности при принятии столь важного политического решения.

Что касается Кадара, то он, несомненно, опасался, что отстранение Хрущева будет воспринято как сигнал к действию его политическими оппонентами с ультралевого фланга, им отодвинутыми, но вынашивавшими планы вернуться в активную политику. Бывший партийный лидер М. Ракоши, исключенный из партии и живший в СССР по сути на положении политического ссыльного, проявлял активность, стремился к установлению контактов с венгерскими партийцами, приезжавшими с той или иной целью в СССР. Сразу после отстранения Хрущева он напомнил о себе в новом письме в ЦК КПСС. Стремление глубже разобраться в ситуации заставило Кадара командировать в Москву за получением дополнительной информации двух членов своего Политбюро - Д. Немеша и Б. Биску. К этому времени от посла Денисова были получены заверения в неизменности внешнеполитического курса КПСС, в том числе на китайском направлении.

Немеш и Биску, принятые М. Сусловым, А. Кириленко и Б. Пономаревым, сообщили о существующем в рядах ВСРП недоумении в связи со снятием Хрущева, ведь прежде его соратники по партии не высказывали несогласия с его действиями и вопрос о нарушении принципов коллективного руководства не ставился. Венгерские функционеры, ни в коей мере не подвергнув сомнению право КПСС принимать свои кадровые решения без консультации с союзниками, вместе с тем от имени своей партии донесли до Кремля мнение о вредоносности какой-либо кампании по дискредитации Хрущева, поскольку она приведет к снижению авторитета КПСС. Было выражено несогласие с обвинениями Хрущева в насаждении собственного культа личности, ведь это по сути дало бы основания приравнивать методы нынешнего руководства КПСС к сталинским методам и только затруднило бы борьбу коммунистов против культа личности Мао Цзэдуна и остатков культа личности Сталина: «Нам было бы более понятным говорить о личных ошибках, ошибках в методах управления. Хотя в ошибках проявились и определенные элементы [возвеличивания Хрущева], и опасность культа личности, мы все же считаем более целесообразным не подходить к этим явлениям как к культу личности. Если в общественном мнении с нашей помощью смешаются ошибки в управлении и культ личности, проявления которого пока все еще наблюдаются в международном коммунистическом движении, то это осложнит борьбу с ними. В сознании нашего общества культ личности означает не только отсутствие партийной демократии и коллективного руководства, но и догматическую, оторванную от народа политику, нарушение законности, массовое уничтожение честных людей».

Было высказано и мнение о целесообразности оставления Хрущева в составе Президиума ЦК КПСС, ибо это явится наилучшим подтверждением преемственности проводимого курса (кстати, ту же идею высказал в беседе с послом СССР в ЧССР М. Зимяниным и чехословацкий партийный лидер А. Новотный, хотя и державший личную обиду на Хрущева, как-то в глаза ему заявивший о том, что чехи и словаки «жируют за счет СССР»: «Все ли было сделано для того, чтобы своевременно предотвратить и исправить ошибки тов. Хрущева, обязательно ли было освобождение тов. Хрущева и от обязанностей члена Президиума ЦК КПСС? Оставление его в составе Президиума смягчило бы, как ему, Новотному, думается, остроту вопроса и сделало бы опубликованное в печати решение ЦК КПСС более мотивированным»).
Суслов в беседе с венграми заверил в сохранении «ленинской линии» XX и XXII съездов КПСС, неизменности внешнеполитических установок и отсутствии намерений эскалировать критику Хрущева, который, несмотря на допущенные им грубые ошибки, по-прежнему воспринимается как честный коммунист, имеющий определенные заслуги перед партией. Речь идет, говорил он, не об изменении генеральной линии КПСС, а напротив, о ее более последовательном практическом осуществлении.

Вернувшись из Москвы, Немеш и Биску информировали Политбюро о состоявшейся встрече. Еще до их возвращения было принято решение изложить позицию ВСРП в письме, адресованном в ЦК КПСС. Как отмечалось в проекте письма, «то откровенное, дружеское отношение и доверие, которое связывает нас с КПСС, позволяют нам дать свои товарищеские замечания по поводу способа снятия тов. Хрущева». После обсуждения впечатлений венгерских эмиссаров от поездки в Москву и встречи с Сусловым некоторые формулировки в письме были смягчены. В документе однозначно было подчеркнуто согласие с принятым в Москве кадровым решением, но не со способом его обнародования. Кроме того, было отмечено, что ошибки Хрущева никак не сказались на советско-венгерских отношениях: «Нашему обществу известна, в первую очередь, позитивная сторона деятельности товарища Хрущева - выработка линии XX съезда [КПСС], его роль в сохранении мира. Венгерский народ знает товарища Хрущева как человека, который относился с пониманием к нашим проблемам, который, будучи во главе советского народа и Коммунистической партии Советского Союза, много помогал нам… Большая роль и заслуги товарища Хрущева в ликвидации культа личности, беззакония, в формулировании политического курса XX и XXII съездов КПСС, в борьбе за мир вызывали уважение венгерского народа. Это было продемонстрировано на встречах товарища Хрущева с трудящимися Венгрии». Далее отмечалось, что в Венгрии и других странах социалистического лагеря с бóльшим пониманием встретили бы сообщение об отставке Хрущева, если бы при этом признали и его заслуги.
23 октября Кадару позвонил Брежнев и пригласил его посетить Москву, о чем венгерский лидер в тот же день информировал свое Политбюро. Поездка была намечена на начало ноября.
24 октября Кадар информировал посла Денисова о только что состоявшемся закрытом экстренном пленуме ЦК ВСРП, где обсуждались итоги пленума ЦК КПСС, особо подчеркнув единодушие венгерских коммунистов. Он не скрывал различий в позициях двух партий, нашедших отражение и в постановлении пленума: «Наш народ видел в Н.С. Хрущеве только положительные стороны, а КПСС знала и его негативные стороны, которые не были известны членам ЦК ВСРП и венгерскому народу». Отсутствие в публикуемом постановлении ЦК КПСС подробного обоснования освобождения Хрущева и игнорирование его заслуг, продолжал он, не могли не вызвать определенной реакции не только в ВСРП, но и в других братских партиях. Первый секретарь ЦК ВСРП просил передать новому советскому руководству, что «настоящие друзья КПСС остро отреагировали на постановление октябрьского пленума ЦК КПСС…, а ее недруги отнеслись к этому событию спокойно».

Вручая послу для передачи письмо, адресованное Брежневу, Кадар подчеркнул, что замечания ВСРП носят товарищеский характер, «идут от всей души и не содержат никаких задних мыслей». Конечно, он понимал, что Брежневу нелегко будет примириться со столь откровенным выступлением венгерского лидера в защиту ставшего опальным советского политика. Однако он отдавал себе отчет в том, что и политические, и экономические соображения требуют сохранения хороших, стабильных отношений с преемниками Хрущева. Перед отъездом в СССР, 2 ноября, Кадар созвал Политбюро и обсудил тот круг вопросов, которые он рассчитывал поднять в ходе встречи с руководителями КПСС. С соратниками он был откровенен: мне очень трудно говорить с «советскими товарищами», поскольку «я не могу быть с ними полностью прямым и искренним». Как бы то ни было, Кадар не собирался в беседе с ними менять свою позицию: ошибки в деятельности Хрущева, информация о которых получена в последнее время, не перечеркивают все позитивное, что было сделано им, особенно в сфере внешней политики. Конечно, никто не может подвергнуть сомнению право КПСС решать свои кадровые вопросы без консультации с союзниками, неустанно подчеркивал Кадар в беседах с советскими представителями, однако возможная перемена курса (в том числе в вопросе о культе личности) - не внутреннее дело КПСС, а проблема всего коммунистического движения.
Кадар знал, что среди членов действующего высшего советского руководства есть его недоброжелатели. К их числу он относил влиятельного М. Суслова, находившегося в довольно тесных связях с М. Ракоши еще во времена Коминформа, когда Кадар (в 1951 - 1954 гг.) находился в заключении по ложным обвинениям. И летом 1956 г., посетив в июне Будапешт, Суслов продолжал делать ставку на Ракоши, полностью скомпрометированного. На заседании своего Политбюро Кадар не скрывал, что хочет прямо поставить в Москве вопрос о политическом доверии: продолжает ли руководство СССР доверять ему - ставленнику Хрущева. Кадару было к этому времени доложено, что венгерского посла в Москве посетил сотрудник Госполитиздата и сообщил, что в сборнике выступлений и речей главы ВСРП, подготовленном к изданию на русском языке, слишком много упоминаний Хрущева. Было предложено «почистить» текст, убрав часть упоминаний. Кадар был так возмущен этим предложением, что даже подумывал об отзыве рукописи из издательства, но все же не решился, выбрав иную форму фронды. Отправившись в Москву, он захватил с собой ящик с любимыми Хрущевым яблоками и пакет с подарком для его жены Нины Петровны. Все это он вручил в аэропорту одному из встречавших его сотрудников аппарата ЦК с просьбой передать в руки Н.С. Хрущеву. Сотрудник этот, не скрывая удивления, даже снял очки…

В Москве Кадар дважды встречался с Брежневым - 7 и 10 ноября, вторая беседа была более обстоятельной, по всему комплексу двусторонних отношений. Он не мог не затронуть опять-таки тему Хрущева: роль СССР в мире настолько велика, что даже сугубо внутренние кадровые вопросы, относящиеся к компетенции КПСС, могут вызвать огромный и нежелательный резонанс. Его собеседники при всем проявленном к венгерскому лидеру показном дружелюбии (альтернативы Кадару в Венгрии они явно не видели) не проявили желания обсуждать сугубо внутриполитические вопросы… 17 ноября, информируя свое Политбюро о московских переговорах, Кадар отметил, что сама атмосфера встречи дала возможность поднять весьма деликатные вопросы. По его словам, советская сторона с особым удовлетворением восприняла его заявление о том, что проблема снятия Хрущева совсем не относится к числу проблем, актуальных с точки зрения перспектив дальнейшего развития советско-венгерских отношений. Тем не менее никто из членов венгерского Политбюро не возразил З. Комочину, когда тот заметил, что в отношениях руководств двух партий уже нет прежней гармонии и согласия. До советского посла его постоянные собеседники из числа венгерских функционеров донесли (вероятно, по поручению самого Кадара), что поездку в Москву он считает полезной и плодотворной, способствующей дальнейшему плодотворному развитию отношений двух стран. В ответ на это в Будапешт пришло сообщение о том, что Л. Брежнев и Н. Подгорный позитивно восприняли приглашение Кадара посетить зимой Венгрию с неформальным визитом - побывать на охоте. Выслушав при следующей встрече советского посла, венгерский лидер выразил благодарность за оказанное ЦК КПСС венгерской партии внимание и прямо дал понять, что считает вопрос о Хрущеве закрытым. Встреча с Брежневым и Подгорным на охоте, состоявшаяся в феврале 1965 г., оказалась вполне удавшейся, став основой для дальнейшего диалога. Но во многом обязанный Хрущеву своим возвышением Кадар еще не раз (присылкой подарков) оказывал знаки внимания опальному советскому лидеру, что было делом совершенно необычным с точки зрения практики межпартийных связей и вызывало раздражение в Кремле и на Старой площади.

Альтернативы Кадару действительно в Кремле не видели, зная, что он не только твердо держит власть в руках, но и пользуется довольно широкой общественной поддержкой. Убеждаясь в прочности «социалистических завоеваний» в кадаровской Венгрии, Москва была готова предоставить лидеру ВСРП побольше простора во внутренней политике. Воспользовавшись этим, Кадар в 1968 г. приступил к реформе экономического механизма. Она предполагала расширение самостоятельности предприятий, предоставление некоторого простора частной инициативе, более широкое применение материальных стимулов в экономике. Показательны в этой связи программные высказывания Кадара о «естественном праве людей завтра жить лучше, чем сегодня», и о том, что «народ существует не для того, чтобы опробовать на нем марксизм». Венгерский лидер надеялся, что реализация его реформаторских планов придаст свежие силы венгерскому социализму. Но события развивались иначе, чем он хотел. Верный своим обязательствам перед союзниками по Организации Варшавского договора, Кадар в августе 1968 г. согласился с участием Венгрии в подавлении Пражской весны. При этом он надеялся на спасение собственной реформы. Вслед за ноябрем 1956 г. август 1968 года не только стал новой демонстрацией прочности биполярной ялтинско-потсдамской системы, он еще раз напомнил венграм об ограниченном суверенитете их государства в условиях его принадлежности к советскому блоку. Попытка же спасти реформы ценой такого компромисса не удалась, они были свернуты как в результате внутренних трудностей и противоречий, так и вследствие не прекращавшегося советского давления.
Как бы то ни было, в 1970-е годы Янош Кадар, умеренный коммунист-прагматик, персонифицировавший собой относительно благополучную социалистическую страну, ставшую на какое-то время витриной советского блока, был довольно популярен в мире, на Западе о нем писали как о политике, которому надолго удалось примирить общество с коммунистическим режимом в своей стране. Западное общественное мнение, и не только левое, было зачастую склонно идеализировать венгерского лидера.

Лишь с конца 1970-х годов кадаровское правление медленно, но неотвратимо вступало в полосу кризиса. Общественный договор между обществом и властью выполнять было с каждым годом все труднее. Исчерпываются внутренние ресурсы, при неэффективной социалистической экономике растет внешний долг. Усиливается общественное недовольство, возникают первые оппозиционные структуры, самиздат, а следом за этим усиливается и административный пресс властей.

Специфика кадаровского режима позволила сделать более плавным в конце 1980-х гг. переход от монополии коммунистов на власть к иным формам правления. Но результат, однако, мало чем отличался от того, что произошло в других странах Восточной Европы. День смерти Кадара 6 июля 1989 г. символическим образом совпал с полной юридической реабилитацией его политического оппонента времен 1956 года Имре Надя, который не был в отличие от Кадара сильным практическим политиком, но чье идейное наследие было широкое востребовано в эпоху смены систем.
Александр СТЫКАЛИН

Прочитано 750 раз

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.

ПЕЧАТНЫЕ ИЗДАНИЯ

ГАЗЕТА ПУТЕВОДИТЕЛЬ
Путеводитель по Венгрии с картой
Архив Архив

РЕКЛАМА

РК НА FACEBOOK

 
 

БУДАПЕШТ ТОП-10

  • 1. Прогулка по Площади героев
    1. Прогулка по Площади героев
  • 2. Прокатитесь на Подземке
    2. Прокатитесь на Подземке
  • 3. Выпейте ароматный капучино на берегу Дуная
    3. Выпейте ароматный капучино на берегу Дуная
  • 4. Поставьте свечку в Базилике Святого Иштвана
    4. Поставьте свечку в Базилике Святого Иштвана
  • 5. Полюбуйтесь величественным Парламентом
    5. Полюбуйтесь величественным Парламентом
  • 6. Проходя по Цепному мосту, бросьте монетку в Дунай
    6. Проходя по Цепному мосту, бросьте монетку в Дунай
  • 7. Поднимитесь на фуникулёре в Будайскую крепость
    7. Поднимитесь на фуникулёре в Будайскую крепость
  • 8. Пообедайте в Рыбацком бастионе
    8. Пообедайте в Рыбацком бастионе
  • 9. Омойте свое бренное тело в термальных водах
    9. Омойте свое бренное тело в термальных водах
  • 10. Посмотреть на вечерний город с горы Геллерт
    10. Посмотреть на вечерний город с горы Геллерт