Суббота, 22 октября 2016 16:19

МЯТЕЖ, А У НАС БЕЗ ВОЙНЫ Избранное

Автор
Оцените материал
(1 Голосовать)

Воспоминания очевидца событий 1956 года в Венгрии - Ю.В. Алексеева (Ставрополь)

Итак, всё ясно: мы будем служить в Венгрии. В моем дневнике запись: 6 октября, скоро отправка. Уже прошли курс молодого бойца, приняли присягу. За три месяца несколько раз были боевые стрельбы. Приехали «покупатели». Так называли тогда офицеров сопровождения, приехавших за новобранцами. Наверное, во всех странах мира так или приблизительно так называют их и сейчас.


Осень 1956 года. Приятно было видеть не товарные вагоны, не «скотские», как иногда их называли, а настоящие, пассажирские. Погода выдалась чудесная: теплая, золотая осень. Едем быстро, одноколейка, и на мелких полустанках видим составы, уступавшие нам дорогу. И вдруг на одном из них мы стоим пятнадцать минут, потом ещё, и ещё. Наконец с грохотом промчался состав… с дровами. В нашем купе (удача!) разместились земляки-ставропольцы, ребята грамотные, окончившие в большинстве среднюю школу, и потому весело зубоскалили о стратегическом преимуществе дров над солдатиками срочной службы. Наш эшелон пошел следом, но значительно медленнее, чем раньше.
Перегон показался длинным, а вот и станция, посёлок при станции виднелся в низине. Строгие белые кубики домиков, ряды улиц хорошо просматривались сверху. Пока ещё Россия. Эшелон стал, по всей станции разбросаны брёвна и брёвнышки, при ясной и сухой погоде вдруг на дорогах и пешеходных стёжках видны следы потоков воды. Разрешили выйти из вагонов. Оказалось, что эшелон с дровами налетел на эшелон со спиртом. Дрова разлетелись, как спички, сколько-то цистерн со спиртом лопнули, спирт вылился на землю, потоком устремился вниз, к посёлку. Расторопные жители ведрами вычерпывали спирт из образовавшихся луж и канав. Мы уже не смеялись, представив себя на месте эшелона с дровами. Что это, случайность или «работа» спецслужб?
Так хотелось проездом увидеть Будапешт, другие города Венгрии. Это уже Европа! Но подъезжали к Будапешту поздним вечером. Едем совсем медленно. Полная темнота за окном, электрическое освещение в вагоне слабое. Какой-то монотонный звук под полом вагона: тук-дзвяк, тук-дзвяк, гнетущее ощущение неизвестности. Опять остановка: проходят по эшелону два офицера, спрашивают у всех гражданскую специальность. Не зная, как хранятся документы в пути, мы опять смеялись уже тупости наших «покупателей»: неужели нельзя было посмотреть в сопроводительных документах, было бы значительно быстрее. Прошел слух - солдатская почта, - мадьярские машинисты забастовали, долго искали «охотника»-машиниста среди местных жителей, наконец нашли за шесть булок хлеба, но нужен был кочегар, вот и искали среди солдат кочегара.
Будапешт объехали стороной, только издали были видны огни большого города, нам сказали, что это и есть Будапешт. Приехали на конечную станцию ранним утром. Пешком идем на перевалочный пункт. Смотрим: в каждом окне зданий военного городка виднеется то пулемет, то силуэт солдата с автоматом, у входа в часть - бронетранспортер, суета в самом городке. Мы, «грамотные и умные», «догадались» - попали в самый разгар войсковых учений. Потому и оставили нас на плацу на целый день, как будто забыли про нас, только изредка новые «покупатели» уводят одну группу за другой.
Наконец, вечером нас, оставшихся, провезли на крытых машинах в часть, где мы будем служить, в г. Дьёр. Там нас хорошо накормили, мы приустали и с радостью получили приказ «отбой», спать, значит. Я всегда быстро засыпал, а здесь - только глаза закрыл: «Подъём, тревога!» - дневальный кричит, солдат. Но мы же грамотные, понимаем: «Не спеши, робя, ещё надоест вскакивать без причины». Усталость и сон давили всех, «подъем» проходит вяло. Забегает в казарму дежурный сержант: «Подъем, боевая тревога!» Мы тут поняли, что это «уже кое-что», и зашевелились быстрее. Не дают нам покоя, видим начальника «карантина» майора: «Подъём, мать вашу, боевая тревога!» Хотя было сказано и без русского мата, но это подействовало по-настоящему, как приказ.
Построились, привели нас в какое-то длинное одноэтажное строение, похожее на сарай, видим: стоит пушка-«сорокопятка», зенитная установка с двумя стволами, вдали, в темноте, ещё что-то. «Смирно! Вольно! Слушай приказ». И вводит нас майор в текущую обстановку: в Венгрии начался мятеж против народной власти, весь наш 57-й гвардейский, мотострелковый, орденов Суворова и Кутузова III cтепени полк со всей материальной частью - вооружением, боеприпасами и хозяйственной частью уехал по тревоге на границу с Австрией, так как старая венгерская армия разбежалась, а на границе могут быть неприятности со стороны наших бывших союзников по борьбе с фашизмом. Вы, молодые новобранцы, остаетесь здесь, в городке, и ваша обязанность защищать этот клочок венгерской земли, как частицу нашей социалистической Родины. «Вам сейчас выдадут стрелковое оружие, можете выбирать сами, но огня не открывать, только по приказу, в ответ на выстрел, после того, как выстрелили в вас». В уголке стояли три винтовки образца 1897 года, русские, трехлинейные, модель1931 года, несколько автоматов АК, «калаши», как их потом, спустя много лет будут называть, карабины СКС и несколько автоматов ППШ, куча пистолетов всех мастей, начиная от Макарова и кончая Стечкиным - офицерское оружие. Я выбрал трёхлинейку, так как в школе мы изучали эту штучку, и я знал устройство, мог собирать-разбирать. Паники среди нас не было. Всё воспринималось как обыкновенные полевые учения, но всех волновал вопрос: «А что мы будем делать? С каким другим оружием будем воевать? Неужели этими винтовками и пистолетами придется защищаться?»
Бедолаги! Мы не задали себе другой, более важный вопрос, как мы будем воевать с нашим «боевым» опытом. «Вот это вооружение, - показывает майор на пушки, - дано нам для защиты городка. Кто служил в артиллерийском полку?» Молчание. «Кто умеет обращаться с артиллерийским оружием?» «Кто видел пушку?» Гробовое молчание. «Кто хочет быть артиллеристом?» Сразу выскочило несколько человек. «Сержант, - продолжает майор, - выберите пять человек, идите к пушке, чтоб за 15 минут научились стрелять и выехали на танкоопасное направление. Сержант, вы знаете, куда».
«Кто проходил курс молодого бойца в танковой части? Нет таких? Здесь в городке три танка: один на ходу, но на нем нет вооружения; два других без двигателей, но у одного только пушка, у другого - пулемет; танк-самоходка отбуксирует два других на позиции. Но у всех экипажей некомплект по одному человеку. Кто работал трактористом или шофером, шаг вперед». Вышли несколько человек. «Трактористы со стажем больше года, ещё шаг вперед». Вышли трое. «Командиры танков, взять по одному человеку, и на позицию бегом марш!»
«Кто хочет быть зенитчиком?» - уже не спрашивая о знакомстве с зенитками, вопрошает командир. Здесь сделал шаг вперед и я. Как и предыдущим «артиллеристам», аналогичную «инструкцию» дал и нам майор. Стоящую недалеко пушку с двумя стволами покатили в один из пустующих углов. Сержант: «Основное для вас сейчас - перевод из походного положения в боевое и обратно. Наводить на цель так», - показывает. Я успел сесть на место горизонтального наводчика. «Наведите туда, - показывает, - туда. Молодцы. Мы станем тоже на танкоопасное направление, покатили». Прикатили пушку «на место», метрах в 30 от забора вне городка, недалеко какая- то дорога, «оборудовали позицию», стали копать окоп для себя.
Сержант, дав задание, пошел в часть, а мы, зная, что земля-матушка - наша спасительница, вырыли окоп такой глубины, что находившиеся в яме три человека не могли выбраться даже с помощью работающих двух наверху. К счастью, подошел сержант и пожурил нас: мол, не могли догадаться сразу копать порожки в яму, ведь получился же не окоп и не землянка, а настоящая яма, противотанковая, разумеется.
Естественно, патроны и снаряды ни к какому оружию, в том числе и личному, нам не дали. И потому сразу же все «зеленые солдатики», в первые же минуты получения оружия, начали щелкать затворами и спускать курки. «Не щелкать! - не один раз приказывал майор, - у солдата раз в год лопата стреляет!» Но ведь есть подленькие души: только командир повернется в одну сторону - в другой раздается треск.
Поутру, поочерёдно, группами, нас водили в баню. И вот там произошло «ЧП», причиной которого была наша недисциплинированность, такая детская безалаберность. Раздевалка-предбанник была большой; у одной стены раздевались, готовясь помыться, у другой - уже одевались чистые «огурчики». Конечно, и здесь не обошлось без щелчков затворами. «Не баловаться!» - в который уже раз приказывал сержант. Не тут-то было! Рядом со мной сидел вроде бы приличный парень, городской, не в пример нам, сельским «грамотеям», но как только сержант отвернётся, он втихаря «срежет» какую-нибудь «дичь»: то в один сапог на противоположной стороне «пальнет» из своего «ТТ», то в другой - хозяева сапог ещё мылись.
Выходили из бани - из моечного отделения, конечно, не все сразу. Вышедший первым уже стал наматывать портянки, сидя, выставив ногу. (Солдатская портянка - кусок материи, который наматывается определенным образом на ногу вместо носка или чулка.)
«Интересно, - вдруг заявляет мой сосед, - а попал бы я в ту ногу, если бы пистолет был заряжен?» И… щелк. В закрытом помещении гулко раздался выстрел. Портянка солдата покраснела от крови. Надолго запомнилась бессвязная речь соседа: «А… она… почему- то выстрелила!» Раненого отвезли в госпиталь, в Россию. А для нас это был жестокий урок значения случайности в жизни солдата: по всей вероятности, в патроннике когда-то остался патрон, пистолет тщательно не осмотрели на складе, при контрольном выстреле и последующих «щелканиях» происходили осечки, пока не произошла беда - боёк сработал.
Вечером в наш расчет поступил ещё один приказ: выделить одного человека для охраны выносного поста на одну ночь: вдали от нас на перекрёстке дорог охранять несколько бочек с горючим. Ночью должна подъехать танковая колонна, поступит распоряжение - отдать горючее им. Выбор пал случайно на меня. Как всегда, на посту три смены. Дежурил я во вторую смену. Наш военный городок находился на окраине Дьёра. Ночь безлунная, но ясная. Казалось, что всё небо полыхает огоньками звезд. Было бы очень тихо, но иногда вдалеке, в стороне города, раздавались редкие одиночные выстрелы и слышался свист пуль где-то в вышине, как в сказке. Идеальное место для воспоминаний! В противоположной стороне, где размещались артиллерийские склады, тоже изредка раздавались короткие автоматные очереди. Постовые складов потом рассказывали, что мадьярские шутники пускали за ограждение, внутрь территории бродячих собак или кошек с привязанной жестянкой на хвосте. Вот и палили хлопцы на шум, наугад, пока не научились распознавать звук жестянки о камни или столбы ограды.
Во второй половине ночи подъехала обыкновенная грузовая машина с танкистами, погрузили бочки и уехали. Несколько дней спустя «солдатская почта» принесла, мягко говоря, неприятную весть: якобы вся эта танковая колонна была блокирована в одном из узких переулков Будапешта и уничтожена как боевая единица. Спаслись лишь некоторые. Кому была нужна такая «утка» - неизвестно. На наше моральное состояние она не оказала никакого влияния. Может быть, потому, что мы были слишком малоопытны. Официальных сообщений или разъяснений со стороны офицеров на эту тему не было.
Начались неустроенные солдатские будни. «Артиллеристы» и «танкисты» дежурили около своей техники, а «пехота», сменяя друг друга, ездила в роты и батальоны полка в Шопрон, Кесег, Папу и даже в Веспрем. Была организована и охрана городка - наружный и внутренний патруль, охрана каждого здания и штаба части, складов и столовой. Газеты пришли с задержкой. В «Правде» за 25 октября было Сообщение ТАСС, что в соответствии с Варшавским договором «советские воинские части оказали помощь» вновь созданным «войскам Венгерской республики в восстановлении порядка в Будапеште. Сегодня к концу дня (ТАСС за 24 октября) вражеская авантюра была ликвидирована». Теперь нам стал понятен приказ: «Не стрелять. Будут бросать камни, плевать и ругаться - не стрелять, в драку не ввязываться и т.д.». Аналогичное приказание получили и части Венгерской армии. «28 октября ТАСС сообщило (в «Правде» за 29 октября № 303) , что Имре Надь (Всевенгерский совет Отечественного народного фронта) отдал распоряжение о «немедленном прекращении огня со стороны правительственных войск. Огонь разрешается открывать только в том случае, если имеется прямая угроза нападения по правительственным войскам».
Несколько дней мы, рядовые солдаты, не ощущали признаков волнений в нашем городе, только в наряде на кухне мы замечали, что часто обедают в столовой и танкисты, и летчики, и артиллеристы: их блюда отличались от наших строевых, стрелковых пайков. Но что интересно, мы постоянно чувствовали присутствие в городке командира части, хотя его никто не видел. Из книг я знал, что часто «Батей» называли командира отряда партизан, командира полка или отдельного батальона, но чтобы вот так, в действительности, назвать постороннего человека «Батей»… Сколько в этом слове уважения, умиротворения и дисциплины! Командиром полка был гвардии подполковник (потом полковник) Шварц. В городке царила спокойная и деловая обстановка: учеба и наряды, только очень часто и подолгу: неделя на кухне, неделя на охране артиллерийских складов, неделя патрулирования по городку.
Но вот разведка (командир взвода разведки гв. ст. лейтенант Кошкин был потом награжден орденом Красной Звезды) донесла: сегодня в центре города будет большой митинг, возможны провокации вокруг нашего городка. Были усилены наряды, выдали боевые патроны к стрелковому оружию. Меня к этому времени перевели на охрану одного из зданий (обыкновенная казарма, только наверху, на крыше здания находилась комнатушка, мансарда, откуда хорошо просматривалась часть улицы). Получил автомат АК, к нему полный комплект- рожок на автомате и подсумок с рожками. По совету старшины, из противогазной сумки выкинул противогаз и наполнил ещё рожками. Не забыл прихватить и в карманы брюк и шинели, тоже по рожку. Бегом побежал наверх, к расчету, в мансарду: там лейтенант оборудовал бойницу для ручного пулемета. И тут команда - строиться на плацу в полной боевой. Я не догадался оставить в расчёте хотя бы часть рожков.
Собралось нас человек пятьдесят. Объяснили, что в часть приехали парламентёры от забастовочного комитета на переговоры с командиром части. Нас разделили на две группы и объяснили «задачу»: ходить строем и петь как можно громче песни. Сначала я не испытывал неудобства от «нестандартной экипировки», но с каждой минутой груз в карманах все больше и больше давил… на плечи, где уже были сумки на каждом плече, и автомат тоже. Команды всё чаще и чаще следовали одна за другой: «Батальо-он, стой, шагом марш, бегом марш, стой, с места с песней и т.д.». Из города тоже доносились крики и шум, как в мирное время со стадионов. «Пойте громче! - требовал командир, - это самая важная в настоящий момент задача». На другом конце площадки аналогичная команда для других «тридцатитысячников», как потом шутя мы друг друга называли. Ходили не час, а два или больше. Надо было меня видеть после полуторачасового «хождения по мукам».
Причина нашего «хождения по мукам» самая обыкновенная - пустить «пыль в глаза» - приехали парламентёры из города для переговоров с командованием и привезли два ящики прокламаций, листовок для передачи всему рядовому и офицерскому составу. Естественно, никто из солдат эти листовки не читал. Не смогла, а может, не догадалась делегация горожан вручить листовки в казарме или на плацу лично в руки каждому солдату и офицеру. Или не хватило настойчивости, или не чувствовали в своей миссии достаточно силы. Скорее всего, не было опыта вести пропаганду среди личного состава Советской Армии. Составители листовок не знали моральных, психологических, политических, в конце концов, качеств и убеждений солдат и офицеров. Мне случайно пришлось потом сжигать все эти листовки.
Во-первых, меня поразила обыкновенная безграмотность, незнание русского языка. «Советские солдаты, не стреляйте на венгерских». Мы долго смеялись потом, употребляя предлог на при любом словосочетании. Например: сыпь крупу гречку на котел. Во-вторых, «Солдаты, езжайте домой, вас ждут отцы и матери» - это просто небылица: а) поехали бы… на чем?.. на велосипедах или попутным транспортом?.., ведь СССР - не среднеевропейское «государство», которое можно проехать на велосипеде за день, а необъятные просторы! б) этого в принципе быть не могло: это сейчас увиливают от службы в меру тяжести кошелька родителей, а тогда у нас был долг, обязанность и у большинства - желание служить в Армии, защищать Родину, Советскую Родину. От нас ждали отцы и матери хорошей службы. Конечно, может быть, и нашлись бы единицы… В-третьих, были листовки другого содержания: делалась попытка показать действительные цели и задачи не мятежа, но движения в защиту какой-то демократии. Мне, имеющему среднее образование, выросшему в советской школе, комсомольце, буржуазная демократия как-то не принималась как цель, о которой можно хотя бы поговорить. Другие виды демократий, кроме нашей, социалистической, были попросту непонятны. Если материальную сторону такого движения можно было хоть чуть-чуть понять, то политическую - невозможно. Была Венгерская народная республика, значит, народная демократия, что ещё надо? И этого тоже не учли составители листовок. А экономические причины мятежа не воспринимались всерьёз: неужели настолько оголодали, что нужно поднимать оружие?
Не учли составители листовок, на мой взгляд, самого главного: слишком много было сказано, спето, воспринято нами в школе и дома песен и слов о Родине, Сталине, о подвигах в Великой Отечественной войне, чтобы всё это вмиг забыть и … «снимай шинель - пошли домой!».
Оставшуюся часть дня мы просидели в боевой готовности, но ни вечером, ни на следующий день, ни позже никаких происшествий в окрестностях нашего военного городка не было. Как оказалось впоследствии, сыграла свою роль не только твердая, ориентированная на мир позиция армии, но и несогласованность оппозиции с внешними силами и внутри себя. В конечном счете, Дьёр - промышленный город, было много рабочих, и позиции мятежников были не так сильны, как в Будапеште. Не последнюю роль, мне кажется, сыграли коммунисты: если первые три-четыре дня мятежа им пришлось найти убежище в нашем городке, то потом все (15-20 человек) пошли в город и вели разъяснительную работу о задачах наших войск в Венгрии и, конечно, позицию своего Правительства во время мятежа. Об этом я узнал из разговоров с офицерами, да и пришлось один раз увидеть их воочию - пообедать с ними в нашей солдатской столовой.
Моему товарищу, станичнику удалось участвовать в одной их «боевых» операций. В часть поступило сообщение, что в одном из хуторов в окрестностях Дьёра прячутся вооруженные мятежники. Был снаряжен отряд - один танк и бронетранспортёр с солдатами. Доехали без происшествий. Уже при въезде в поселок вдруг с колокольни костёла послышалась пулеметная очередь, пули застучали по броне. Был отдан приказ - уничтожить пулеметное гнездо. Танк не спеша подъехал поближе и, как сказал товарищ, «врезал по кумполу». Верх кирхи смело, пулемет больше не стучал. Группа вернулась в часть, бронетехника - на место их прежнего расположения.
Вдруг резко похолодало, спать приходилось во время дежурства на железных кроватях без матрацев и одеял. Зато было много газет, которые хорошо обогревали не только камин, но и защищали от металла кровати. А ещё лучше согревали письма из дома. Стала вновь регулярно работать почта. В такое время полученные письма, особенно от знакомой девушки, согревали не только мою душу, но и тело. Наши сверстницы, как говорится в песне, провожая в армию, видели нас подростками, но не мужчинами. И приятно было прочитать: «Если бы мы сейчас с тобой встретились, я бы иначе к тебе отнеслась». А причина тут одна: по станице Григориполисской, где я жил, прошел слух, что меня и моего «годка» (Николая Хрусталева) убили в Венгрии. Моей матери об этом никто не говорил, только постоянно спрашивали, нет ли писем. А Тая слышала эти сплетни, и вот «эта нелепая смерть перевернула» в ней «что-то». Так на родине мы стали взрослыми, солдатами, которых может потерять мать, друг или просто знакомая девушка. Именно этот переход почувствовала девушка, но она не поверила в мою смерть. Можно только догадываться, что она пережила за время службы её сына в Афганистане.
Наши матери и девушки, а потом парней Афгана и Чечни испытали не только радость встреч и горечь потерь, но и моменты неизвестности, страшилку слухов, имея лишь слабые надежды на что-то… Вдруг! Их парни стали взрослыми!
А ведь нашлись в станице люди, которые пытались укрепить свой авторитет выдуманными «достоверными сведениями» о смерти некоторых станичников в Венгрии. Кому нужны были такие сплетни, кто хотел показать себя знающим «военные секреты» - неизвестно. Демобилизовавшись, я пытался найти виновника моей «смерти», кажется, нашел, но «не пойман - не вор». Фамилий называть не имею права.
И кто знает, что бы случилось с нами, «необстрелянными» солдатиками, кто стал бы «бекасами» - мы или мятежники, но война обошла нас стороной, на благо не только нам, но и, надеюсь, жителям Дьёра. Вполне возможно, что сыграла роль не только «высокая политика», но и работа людей гораздо более скромного общественного положения. Как могли, берегли нас, советских солдат, наши командиры. Потому и не было в Дьёре, вблизи военного городка, ни горящих зданий, ни крови, ни войны. Конечно, это вывод рядового солдата, дальше 5 км не выходившего из городка.
 

Прочитано 1865 раз Последнее изменение Вторник, 17 января 2017 11:23
Другие материалы в этой категории: « По интересным уголкам Будапешта Как это было? »

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.

ПЕЧАТНЫЕ ИЗДАНИЯ

ГАЗЕТА ПУТЕВОДИТЕЛЬ
Путеводитель по Венгрии с картой
Архив Архив

РЕКЛАМА

РК НА FACEBOOK