×

Предупреждение

JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 215
Версия для печати
Понедельник, 06 июля 2009 15:45

1956-й в 1989-м. Избранное

Автор
Оцените материал
(0 голосов)

Память о революции в эпоху смены систем

 

(Продолжение. Начало в «РК»№ 12)

 

Пропагандистское наступление осени 1986 г. в целом не было эффективным. Так и не удалось выработать действенный противовес ни самиздату, ни радиостанции «Свободная Европа», продолжавшей сильно влиять на венгерское общественное мнение. В венгерском обществе, и в первую очередь среди молодёжи, доминировало равнодушие к официальной пропаганде, неверие в её основополагающие постулаты - молодые поколения венгров, уже получившие по неофициальным каналам определённые знания о «будапештской осени» и жаждавшие новых знаний, нуждались в определённых концептуальных основах, и их не могли удовлетворить в этом плане ни решения декабрьского пленума 1956 г., ни даже более гибкая и компромиссная кадаровская формула «национальной трагедии». В условиях начавшейся в СССР перестройки стремление венгерской коммунистической элиты сохранить в неприкосновенности прежнюю концепцию «контрреволюции» находило всё меньшее понимание и в левых кругах на Западе. Так, в теоретических изданиях итальянской компартии к этому времени уже преобладал подход к венгерским событиям как к национальной демократической революции.

 

В идеологических структурах ВСРП осознавали не только усиливающуюся поляризацию мнений по проблемам 1956 г., но и уязвимые места в официальных концепциях. Попытки интегрировать в них новый фактический материал (уже ставший достоянием публики благодаря самиздату) не только не устраняли противоречий, но, напротив, приводили к утрате концептуальной целостности, образованию трещин в конструкции, базирующейся на признании контрреволюционного характера событий. Что же касается формулы «национальной трагедии», то она была достаточно аморфна и не исключала подвижек, ведущих к наполнению её совсем иным содержанием, несовместимым с концепцией контрреволюции.

 

В 1987 г., осознав низкую результативность прошедшей пропагандистской кампании, власти решили на некоторое время заморозить ситуацию, воздержавшись от частых напоминаний венгерскому обществу о событиях 1956 г. Но тактика замалчивания была теперь уже совершенно неэффективна: назревшие вопросы требовали своего прояснения, к тому же усиливавшаяся оппозиция постоянно напоминала о том, о чём хотели умолчать идеологи ВСРП. Уклониться от спора с ней было попросту невозможно. К концу года сложилась ситуация, когда идеологические структуры партии находились явно в обороне - альтернативные точки зрения выражались всё более открыто и решительно. Причём дело, конечно, не ограничивалось задачей выявления научной истины. Зарождавшаяся в недрах «мягкой» кадаровской диктатуры демократическая оппозиция подчёркнуто актуализировала в кризисной атмосфере конца 1980-х годов идеи, лозунги, ценности, программные требования широкого народного движения 30-летней давности, утверждала, что они не утратили своей значимости и поныне (при том, что в новых условиях возможен и необходим мирный, т.е. бескровный переход к новому общественному состоянию). Наносился удар по самим основам кадаровского режима, подвергалась сомнению его легитимность.

 

Усиливается поляризация точек зрения и внутри правящей ВСРП. Консервативно настроенные ветераны партии организуют коллективные письма в ЦК ВСРП, проводя параллели между «контрреволюцией» 1956 г. и сегодняшним наступлением оппозиции. В агитпропе ВСРП занимали более сдержанные позиции, партийная пресса уже старалась избегать жёсткого определения «контрреволюция».

 

В мае 1988 г. Кадар, резко противившийся переоценке событий, был фактически устранён от руководства ВСРП, перейдя с должности первого секретаря ЦК на почётный, специально для него созданный пост председателя партии. Это дало зелёный свет постепенному пересмотру некоторых принципиальных вопросов истории «будапештской осени», и в том числе отношения к деятельности Имре Надя до октября 1956 г. Кадар по хорошо понятным причинам более всего боялся каких-либо существенных подвижек именно в оценке И.Надя. Осознавая, что импульсы к переменам, как и весной 1956 г., исходят из СССР, венгерский лидер во время встреч с М. Горбачёвым всё чаще обращался к истории «будапештской осени». По отзывам свидетелей этих бесед из кадаровского окружения, он прежде всего пытался скомпрометировать И.Надя в глазах советского лидера, называл его не только ренегатом, который из коммунистов превратился в главу контрреволюции, но и «человеком Берии». Принципиальная позиция официальной Москвы при Горбачёве заключалась, однако же, в том, чтобы не опережать восточноевропейских лидеров в переоценке кризисных явлений, имевших место в развитии коммунистических режимов в этих странах.

 

Как бы там ни было, не только в историографии, но и в ряде партийных документов 1988 г. под влиянием либерального крыла ВСРП фактически произошла реабилитация реформаторской программы первого правительства Имре Надя. В газетах писали о том, что в 1953-1956 гг. внутри ВПТ проявилось вполне обоснованное и справедливое стремление обновить социализм, а после 1956 г. ВСРП воплотила на практике многие из планов и идей, выдвигавшихся сторонниками реформ начиная ещё с 1953 г. Подчеркивалась преемственность действующего руководства ВСРП именно этим политическим традициям. Реформаторское крыло ВСРП в 1988 г. осознавало, что прежние, охранительные идейные установки абсолютно утратили эффективность, потерпели крах, и вместе с тем опасалось радикальной переоценки событий 1956 г. Вместо этого через обращение к соответствующим традициям в истории партии оно тщетно принялось закладывать новые идеологические основания под власть ВСРП.

 

В 1988 г. была создана новая общественная организация - Комитет по восстановлению исторической справедливости, требовавший реабилитации невинно осуждённых за участие в событиях 1956 г. Составлялись и публиковались в самиздате списки жертв репрессий. Прежнее табу на публичное обсуждение этих проблем уже не действовало. В июне 1988 г. МВД под давлением снизу разрешило траурную церемонию в связи с 30-летием казни И.Надя, но митинги приняли столь широкомасштабный (невиданный после 1956 г.) характер, что власти, опасаясь выхода событий из-под контроля, разгоняют демонстрантов при помощи полиции. Желая приостановить наступление оппозиции, новый лидер ВСРП Карой Грос делает летом-осенью 1988 г. ряд жёстких заявлений. По сути он отклонил возможность посмертной реабилитации получивших смертные приговоры и подчеркнул к тому же, что оценка октябрьских событий как контрреволюции остаётся в силе. В октябре полиция снова устраивает разгон манифестантов. Всё это всколыхнуло общественное мнение, способствовало усилению оппозиционных настроений. В конце 1988 г. проблемы «будапештской осени» уже достаточно открыто и публично обсуждались в академической, университетской среде. Ускорилась поляризация внутри правящей ВСРП: вопреки общему стремлению сохранить единство партии происходит всё более острое противоборство конфликтующих между собой точек зрения. При этом в спорах о сущности событий 1956 г. проявлялись глубокие политические расхождения в оценках перспектив дальнейшего развития Венгрии и содержания реформ, стоящих на повестке дня.

 

В условиях углублявшегося в Венгрии экономического кризиса (роста внешней задолженности и т.д.) даже противники далеко идущих реформ всё более осознавали неизбежность серьёзных идеологических подвижек и в том числе частичного пересмотра отношения к событиям 1956 г. Правомерность провозглашённого на партийных форумах курса на обновление социализма, придание ему человеческого лица и большей эффективности предстояло обосновать в том числе и историческими аргументами. В числе акций, в конечном итоге направленных на сохранение в сложившихся непростых условиях властных позиций ВСРП, было создание по решению майской (1988 г.) партконференции специальной комиссии с участием историков. Её целью было изучение и вынесение оценки всему историческому пути, пройденному венгерской нацией за 40 лет строительства социализма. Результат работы комиссии значительно превзошёл первоначальные планы. Возглавивший её реформатор популистского толка член Политбюро ЦК ВСРП Имре Пожгаи 27 января 1989 г. выступил по итогам работы комиссии по радио с нашумевшим заявлением: события октября 1956 г. он расценил как антисталинистское «народное восстание». При этом Пожгаи старался всячески затушевать антисоветский характер некоторых проявлений народного движения. Хотя выступление Пожгаи не было согласовано с Политбюро, а явилось по сути дела частным поступком одного из индивидуальных игроков на венгерской политической арене, оно имело далеко идущие последствия, которые сразу же предвидели в Москве.

 

Посольство СССР в Будапеште направило в конце января в МИД три телеграммы по этому вопросу, которые незамедлительно были пересланы в ЦК КПСС. Помощник Горбачёва А. Черняев в письме своему шефу от 1 февраля выразил мнение, что «надо поручить готовить нашу позицию по 1956 году», однако делать это без суеты. Необходимо иметь в виду, писал А.Черняев, «даже если Грос согласится с нашей оценкой, он не сможет её реализовать, потому что вряд ли уже владеет идейно-политической ситуацией. Тем самым мы и его, и себя поставим в неловкое положение». Начавшаяся переоценка событий «будапештской осени» (принявшая к весне просто «обвальный» характер) была воспринята как один из важных симптомов продолжающейся сдачи позиций ВСРП, что, конечно, не могло радовать руководство КПСС. Тем не менее делался вывод о необходимости устраниться от вмешательства в идейно-политическую борьбу, которая разыгралась в Венгрии вокруг октябрьских событий. «1956 год для венгров сейчас - частность, хотя и в контексте угрозы общего развала в стране. И мы будем выглядеть не очень солидно, если в такой момент на высшем уровне «проявим беспокойство» лишь по этому конкретному пункту, затрагивающему наше прошлое». По мнению помощника генерального секретаря ЦК КПСС, надо «стараться удерживать проблему 1956 года на уровне научного спора, не допускать превращения её в политическую полемику с кем бы то ни было (как, впрочем, и с нашим 1939 годом)». Позиция, под которой когда-то мог подписаться даже Кадар, – но только в те годы, когда его власти ничто не угрожало.

 

Выраженное А.С. Черняевым мнение о невмешательстве Москвы во внутренние венгерские дела, связанные с переоценкой событий 1956 г., не было, впрочем, единственным в среде советской партийно-государственной номенклатуры. Иной позиции придерживался председатель КГБ СССР В.А. Крючков (осенью 1956 г. работавший третьим секретарём посольства СССР в Венгрии). Развернувшаяся в Венгрии кампания по пересмотру характера событий, по мнению Крючкова, была направлена на «дискредитацию всего пути, пройденного ВСРП, подрыв авторитета партии и её нынешнего руководства, разжигание недружественных Советскому Союзу настроений». Для того чтобы по возможности воспрепятствовать её проведению, Крючков предлагал передать в распоряжение ВСРП хранившиеся в подведомственных КГБ архивах документы 1930-х годов, проливающие свет на неблаговидную роль И.Надя как агента-осведомителя органов НКВД, виновного в аресте и гибели некоторых венгерских коммунистов. Учитывая популярность И.Надя среди сторонников кардинальных реформ и превращение этого политика в своего рода символ сопротивления венгерского общества навязываемым ему извне формам правления, компрометация И.Надя могла стать орудием (насколько эффективным - это уже другой вопрос) контрреформаторских сил в ВСРП в противоборстве со своими оппонентами. В. Крючков убедил членов Политбюро ЦК КПСС в том, что предложенный им шаг отвечает интересам СССР, поскольку ослабил бы политические и моральные позиции антисоветски настроенных сил в рядах активизировавшейся в 1989 г. и уже открыто претендовавшей на власть венгерской оппозиции. Документы были переданы в Будапешт, и лидер ВСРП К.Грос доложил партийному пленуму о раскрывшихся фактах, которые были весьма болезненно восприняты большинством узкого партактива. Руководство ВСРП пришло к выводу о нецелесообразности обнародования полученных из Москвы документов, поскольку это лишь подлило бы масла в огонь общественно-политического противостояния, но отнюдь не повлияло бы на происходящий пересмотр исторических оценок. Документы, о которых идёт речь, не публиковались до 1993 г.

 

Попытки части руководства ВСРП при довольно слабой поддержке Москвы воспрепятствовать продвижению новой линии в оценке происходившего осенью 1956 г. оказались совершенно неэффективны. Кардинального пересмотра теперь было не избежать, дальнейшее изучение, трактовка октябрьских событий отныне приняли неконтролируемый характер. Они определялись (наряду с закономерностями развития самой исторической науки и широким интересом общественного мнения к проблеме) отнюдь не ходом внутрипартийных дискуссий, а прежде всего динамикой политических процессов, происходивших в 1989 г. в венгерском обществе в условиях кризиса власти ВСРП и активизации оппозиционных движений, приобретавших всё более массовый характер. Таким образом, выступление Пожгаи было жестом хотя и важным для партийных реформаторов, рассчитывавших удержаться на плаву, но запоздалым для партии в целом, и более того, способствовавшим делегитимизации власти ВСРП. Уже к весне 1989 г. роль аппарата ВСРП в формировании образа событий 1956 г. была сведена к нулю. Обновить охранительскую платформу, заложить под неё новые основания, таким образом, явно не удалось. Даже мягкие сторонники прежней «контрреволюционной концепции» во главе с главным идеологом партии Д.Ацелом понимали, что саму формулу контрреволюции следует решительно отбросить, предложив более взвешенный подход, отметив двойственный характер октябрьских-ноябрьских событий. Встречаясь с советским эмиссаром В.Загладиным, Ацел говорил: инициаторы демонстрации 23 октября «хотели улучшения социализма», но те, «кто потом вешал коммунистов у здания горкома партии, были контрреволюционерами». По мнению многолетнего идеолога ВСРП, давать какую-либо «официальную, государственную оценку этих событий» не обязательно. Это «дело ученых определять, что и как было, какие оценки можно дать тому или иному повороту событий. Политикам заниматься этим не надо. Это не их дело»; «это была противоречивая трагедия народа, а оценки пусть расставляют историки на основе документов». Затронув вопрос о роли советского фактора в событиях, Ацел призвал его не абсолютизировать, принять во внимание специфику конкретной ситуации на международной арене - давление китайского руководства, позицию США (ведь американцы тогда «прямо заявляли, что венгерские события их не касаются, что это дело русских»). Однако при всём (вероятно не совсем искреннем) желании Ацела передать дело исключительно в руки историков, в начале 1989 г. стало особенно очевидным, что речь идёт не о спорах по предмету, отвлечённому от сегодняшних венгерских реалий (на что когда-то надеялся и Кадар). Напротив,  раскол партии и общества по вопросу об отношении к событиям 1956 г. становится конфликтогенным политическим фактором, источником серьёзной социальной напряжённости. Конечно, не выступление Пожгаи породило этот раскол, но оно его чётче обозначило.

 

Самым первым следствием выступления Пожгаи стала эскалация требований реабилитации репрессированных и прежде всего Имре Надя, по образному выражению известного историка Яноша Райнера, оказавшегося не просто символом перемен и моральной антитезой всей преодолённой эпохе, но и «едва ли не самым живым участником венгерского демократического процесса на его самой динамичной стадии». Актом, окончательно подорвавшим основы легитимности кадаровского правления, и одновременно символом завершения всей 30-летней эпохи стала собравшая сотни тысяч людей массовая манифестация 16 июня 1989 г. при перезахоронении Имре Надя и трёх казнённых вместе с ним его соратников.

 

Кадар скончался 6 июля 1989 г., по символическому совпадению в тот самый день, когда венгерский суд формально реабилитировал Имре Надя. Человек, с большей или меньшей эффективностью управлявший Венгрией более 30 лет и некоторое время персонифицировавший собой реформаторское начало в социалистическом лагере, ещё при жизни мог увидеть сделанный своей нацией выбор в пользу чуждых ему западных моделей, основанных на политическом плюрализме. С 33-летней дистанции стал очевиден парадокс: не будучи в отличие от Кадара сильным политическим практиком и хуже представляя себе пределы возможного, И.Надь, вопреки своим левым убеждениям ставший знаменем сил, выступавших в конце 1980-х годов за смену системы, в известном смысле доказал перед Кадаром (пусть заочно) свою историческую правоту. Кадар умер, оставив своё «политическое завещание» (серию интервью по широкому кругу проблем новейшей истории Венгрии), которое в новых условиях было уже не программным, как ранее, документом, а всего лишь одним из исторических источников в ряду множества других.

 

Александр СТЫКАЛИН

Прочитано 1055 раз

Последнее от